Екатеринбургский журнал "Ю": "А фамилия городового-то Елдырин!"
Фотошутка главного редактора журнала "Ю" Станислава Словиковского
С. Словиковский: Почему все говорят по-русски и никто друг друга мне понимает?
А. Плуцер-Сарно: Русский язык – это не только литературный язык. Литературный язык – это, собственно, московский диалект. Именно он представлен во всех словарях русского языка. В наших словарях нет языка других городов, деревень, не говоря уже о жаргонах, грубом просторечии или мате. Хотя именно эти последние формы языка активно использует все население России. Налицо явная дискриминация не только языка, но и людей. Потому что устойчивое представление о том, что правильно говорят только в столице подрывает в корне возможности людей с периферии. Человеку с уральским выговором гораздо труднее сделать карьеру, чем носителю московского выговора, не говоря уже о том, чтобы построить себе имидж утонченного интеллектуала. Как бы ни был он умен и тонок, ему скажут "сначала говорить научись!" Но факт есть факт. И как бы нам это не нравилось, с этим нужно считаться. Хотя я и москвич, и литературным языком владею "будьте-нате", но мне это кажется несправедливым. С другой стороны, выучить язык – не проблема. Тем более просто поправлить произношение. Так что мой дружеский совет - долбите литературный московский выговор. На это нужно пару месяцев, но ваш имидж выиграет от этого несказанно.
Как это ни забавно, но сами московские ителлектуалы литературный язык знают, но в быту тоже чаще всего используют именно просторечные формы языка. В том числе и мат. Нормальный интеллектуал, если он устал читать данную заметку, не скажет: "Уважемые господа, я несколько переутомлен чтением данной работы и пожалуй сделаю небольшой перерыв". Жена, теща и дети интеллектуала подумают, что он просто рехнулся, потому что так - не разговаривают. Если же он скажет "Во, бля!", то речь его будет воспринята как вполне адекватная ситуации. Так что можно сказать, что абсолютно все россияне в речи используют формы именно просторечные. Мат же я считаю частью грубого просторечия. Собственно литературный официальный язык даже в Москве не является в быту единственной формой общения.
Между тем, словаря грубого просторечия у нас до сих пор нет. А словарей литературного языка - завались. Исходя из подобных соображений я решил сделать словарь современного русского просторечия. Чтобы как-то содействовать языковому равноправию в России. Работу эту я делаю уже 25 лет.
С. С.: А какие словари мата выходили раньше?
А. П.-С.: И у нас, и за рубежом какие-то словарики выходили, но уж совсем плохонькие. Например, в Штатах уже выходило несколько изданий под названием Dictionary of Russian obscenities, тоненьких, маленьких, с ничтожно малым количеством слов. В "лучшем" из таких словарей (Drummond, Perkins, 1979-1987, 1-3 изд.) словарные статьи делаются часто по типу "ЁБС=БАЦ" - и всё, вся словарная статья: ни примеров, ни значений, ни грамматики, даже не указано, какая это часть речи. Слова, извиняюсь, "пиздато" вообще до сих по нет ни в одном словаре русского языка, ни нашем, ни зарубужном. В целом все эти американские словарики - это не лексикография, это не имеет отношения к составлению словарей. Там астрономическое количество ошибок, неточностей, недоразумений. Есть ошибки даже в алфавитном расположении слов. Составители даже алфавит плохо знают русский. Ну, начало они еще помнят, а что там в конце - сначала Ъ потом Ы, или наоборот - не помнят. То, что выходило у нас, из матерных словарей - еще хуже: это обычно плагиат с западных словариков или просто их незаконное переиздание. Пять раз уже переиздавался словарь Флегона без указания места и года издания (просто: Лондон, 1973, а выходит в Москве в 1993), словарь Drummond, Perkins выходил даже под фамилией А. Волкова в Минске в 1992 г., Н. Кабанова в Риге и т. д. Вообще говоря, есть такое представление о некоторых областях культурной деятельности, что это как бы легко и просто, и каждый в принципе мог бы. Вот на льду на коньках танцевать сложно, а словари составлять или стихи писать - чего там: взял лист бумаги и пиши, чего проще. Вот все и пишут стихи и составляют словари. Взял, слова в столбик переписал и все. Месяц работы. А лексикография - это целая наука, которой, конечно, страшно вредит несерьезное, неуважительное отношение к самому материалу, например, к мату. Биологи же не презирают пауков, клопов или сколопендр, а изучают их с не меньшим интересом, чем человека или слона. Если в массовом сознании культурный статус мата, просторечия невысок, то это не значит, что он не является частью языка, это не значит, что можно плохие словари делать. А между тем серьезных научных словарей не только мата, но и вообще городского просторечия нет. И прежде всего именно из-за неуважения к объекту исследования.
С. С.: Почему мы так относимся к языку, почему мы его презираем?
А. П.-С.: Что у нас в сознании происходит – одному Пятигорскому известно. Во всяком случае, в сознании нет заборов, разделяющих язык на какие-то там подъязыки. Скажем, если бы на одной стороне забора были написаны одни слова, а по другую сторону другие. В этом смысле не может быть языка в языке. Мы должны уважать русский язык весь. И помнить, что матерились почти все без исключения русские писатели, а большниство писало матерные тексты. Как, например, Сумароков, Елагин, Чулков, Олсуфьев, Ломоносов, Барков, Пушкин, Вяземский, Лермонтов, Некрасов, Тургенев, Полежаев, Кузмин, Хармс, Маяковский, Бунин, Шукшин, Алешковский, Довлатов, Вен. Ерофеев, Вик. Ерофеев, Сорокин, Пригов, Кибиров, Волохов, Аксенов, Бродский, Юрьенен, Шипенко, Немиров, Волчек... Перечислять можно бесконечно. Это не значит, что всюду должен быть мат: в текстах, предназначенных для массового читателя, возможны определенные ограничения, но для научных текстов такие ограничения неприемлемы. Любые исследования, словари, академические издания писателей должны быть полными. Все уместно в свое время и в свое место. Не все, что было в словарях прошлого века, было приемлемо произносить в салоне пушкинской же эпохи. Это нормально, когда что-то нельзя, есть культурный запрет. Но обратная ситуация, когда все кругом матерятся, а в научном издании - скажем, в словаре - печатать нельзя - это маразм. Когда Ларин или Трубачев изымают слова из русского издания Фасмера - это недопустимо.
Если Пушкин написал какой-то текст и точек не ставил, то в академическом издании, предназначенном исследователям, никаких точек ставить нельзя, за это надо руки отрубать. Другое дело, что в однотомнике, выходящем большим тиражом, зачем там тексты, состоящие из одних точек? Лучше такие тексты вообще не отбирать. А то ведь точки - это тоже неприлично. А то дети спросят: - Мама, а что это за точки? Что - дядя Пушкин был плохой?
С. С.: Что такое непристойность?
А. П.-С.: Неприличность идет не от наличия каких-то слов, а от системы табу, т. е. запретов, имеющихся в нашем сознании и пришедших к нам из темного праславянского прошлого. Чем больше запретов – тем больше неприличия. Слова такого рода есть во всех языках, а непристойность их в русском, конечно, не сравнима с английским, например, потому что там нет таких запретов, их можно во многих ситуациях говорить, не краснея, даже при дамах. Их и сами очень приличные дамы говорят, а у нас можно только простому матросу или особо утонченному интеллектуалу, которому все можно, он этим только свою утонченность подчеркивает. А всем остальным - детям, женщинам, инвалидам - нельзя.
Даже в чеховском "Хамелеоне", который пролез во все школьные хрестоматии, фамилия городового-то - Елдырин. Слова "елда", "елдырить", "заелдырить" были раньше более употребительным и воспринимались более неприлично, чем сейчас. В текстах прошлого века "елда" постоянно присутствует в только самых похабных текстах. Но степень неприличности слов тоже меняется. Если бы в начале XIX века кто-нибудь назвал героя Елдыриным, то это бы прозвучал как сейчас "Хуякин". Совершенно невозможная ситуация. Вот слово "блядь" до сих пор менее неприлично, чем другие, а до XVIII в. оно вообще встречалось даже в церковных текстах. Да оно и значения имело другие. Да и вообще это было как бы не оно.
С. С.: Откуда пришел русский мат? Это татарские слова?
А. П.-С.: Что же касается татарского происхождения мата, то это обычный идеологический концепт, связанный с приписыванием "своего" плохого при построении модели личности - другому, "чужому". Это может быть и не личность как один человек, а целая культура, когда ей хочется сказать "Я..." Вот если у нас есть плохие слова, то они обязательно татарские, а если мы плохо живем, то это обязательно такие-то виноваты. Чтобы чувствовать себя хорошо, комфортабельно, кто-то же должен быть во всем виноват. Короче, в основной своей массе весь мат - это общеславянская лексика, восходящая к праславянским корням. Поэтому этот словарный материал важен и интересен для изучения русской культуры.
С. С.: А что такое словарь для тебя?
А. П.-С.: Сам же словарь имеет двойственную, многослойную природу. Словарь - это прокрустово ложе языка, и этого не надо бояться. Это суперфилологический текст, научное исследование. Ну, и потом, это литературное произведение. Кроме того, это текст, имеющий утилитарное применение, справочник, то есть ни наука, ни литература, а так, фигня какая-то. Если, к примеру, ненец выучил русский язык и мечтает наконец скорей перевести "Тень Баркова" Пушкина (а мы верим Цявловскому, что это Пушкин) с японского на турецкий, то без хорошего словаря русского языка он ничего там не поймет. Если же иностранец захочет прочитать Сорокина или Волохова, то он вообще ничего не поймет. Там много разных слов, и не только матерных, которые у нас все говорят, а в словарях их тоже нет. Но с другой стороны ведь я волен отбирать для своего словаря цитаты, марачные не беру, смешные ставлю. Получается в конце концов не мрачная похабщина, а раблезианский текст, содержащий в себе все самое неприлично-смешное, что есть в русской литературе, в том числе и неопубликованной. В контексте современного концептуального искусства это получается некое уникальное художественное деяние. Причем в качестве источников я использовал тысячи текстов. Даже Лева Рубинштейн, который не ругается в письменном виде, нашел для моего словаря пару матюгов. Для меня было важно, чтобы в списке источников словаря была вся русская хорошая литература. Ну и наконец, если такую книгу кто-то не хочет печатать, то получается, что, словарь - это такой акт моей брани что ли? Что это не наука, а это я просто выругался в письменно виде? Бред какой-то. 1500 станиц матюков - ужас, думают. Текст начинает восприниматься как неприличный, а не научный, а я как некий матершинник, а не ученый. А я сейчас сижу, работаю за компьютером по 10-15 часов в сутки, уже десять лет за компом, а до этого еще сколько карточки перебирал как идиот! Конечно, словарь мата - это отрицательный словарь, словарь, условно говоря, языковых периферий, его темных уголков, но такой словарь - тоже культурная необходимость, любой лингвист вам то же самое скажет. Это не для развлечения делается и делать словарь - тоже не развлечение, а каторжная работа, лексикографы меня поймут.