Три девы
ПРОЛОГ
1
В одной из провинций Российской земли
Три гордые девы весной расцвели.
Отец их, чиновник сухой и холодный,
Служил, собирая металл благородный,
Хранимый друзьями и силой чинов.
От разных, и тайных и явных, грехов.
2
И многие годы неслышно прошли...
Но, нет!.. женихи из столиц не пришли!
Ни Кате, ни Оле, ни даже пред Таней
Гусары не делали пылких признаний;
И стали сушить уж и горе и гнев
Моих благородных разборчивых дев.
3
И грации стали на Бога роптать:
"Иль старыми девами нам умирать?
В глуши и без мужа росли и цвели мы,
Влюбляясь и жгучим желаньем палимы,
Мужчины не радуя пламенный взор!..
Неправ твой, о небо, святой приговор!"
4
И только что лепет упреков замолк,
Представьте! Господь шлет гусарский им полк!
Веселого марша мотив незнакомый
Торжественно грянул у самого дома,
И шли, извиваясь блестящей змеей,
Гусар за гусаром, за строями строй!..
5
Мотались и вились различных цветов
Угольники милых гусарских значков;
Бряцание сабель, уздечек и шпор,
Гусарских очей побеждающий взор,
И, тучное тело к луке наклоня,
Ротмистр горячил вороного коня!..
6
И конь на дыбы поднимался порой,
Бесился, как муж, уязвленный женой;
Нарядной одежды красивые складки
По плечам гусара вились в беспорядке,
И, лихо кружася, он полк обгонял
И мимо себя эскадрон пропускал.
7
Вот к дому подъехал седой генерал,
Хозяин его на крыльце повстречал.
Весь дом оживился, сияет огнями,
И, чинно за брашными сидя столами,
Стараются девы гостей покормить,
А гости-отлично поесть и попить.
8
У Катеньки щечки горят словно жар:
Нескромные речи ей шепчет гусар;
От страсти сгорает вся Оленька-крошка:
Сосед пожимает ей чудную ножку;
А Таню щекочет усатый ротмистр:
В сраженьях и с женщиной смел он и быстр.
9
Какие признанья и клятвы в любви
Услышали девы любимы мои!
И как устоят и не дрогнут сердечки,
Как многие годы затратить у печки?
И как тут удержишь безумную страсть,
Эрота почувствовав нежную власть?!
10
И вот под застольный пустой разговор
Ловился ответа застенчивый взор,
Горячая ручка давала пожатья,
Пурпурные губки шептали заклятья,
А томные вздохи и молнии глаз
Сулили восторга безумного час!
11
Богатым десертом окончен обед,
И пьяны все гости от вин и побед;
И поданы им по привычке старинной
Сигары и кофе турецкий в гостиной;
Хозяин же старый пошел в кабинет,
Чтоб там доварить на диване обед.
12
И многих прекрасный обед доконал:
В гостиной сопел и мычал генерал,
И каждый укромный имел уголочек,
Сраженный вином да и чарами дочек, -
И вскоре весь старый запущенный дом
Окован был мертвым чарующим сном.
13
И только корнета да нашу Катиш
Невольно прельстила вечерняя тишь;
Да Оля с веселым своим кавалером
В саду предалися любовным химерам;
А Таня была так любезно-мила,
Что в спальню ротмистра к себе увела...
ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
1
Пурпуром и золотом ярко горя,
За мысом меж тем догорала заря,
Лучи постепенно вдали погасали,
В душистых ветвях соловьи защелкали...
Вот свод потемнел, и на нем, как всегда,
Одна за другою блеснула звезда...
2
Волшебное время! Прекрасный Эрот
Влюбленным заветные песни поет...
И наших знакомцев опутали чары.
Смелей становились красавцы гусары...
Мгновенья бежали... Спускалася ночь...
Возможно ли страсти свои превозмочь?
3
Но чем ты, бедняжка-корнет, покоришь
Суровость и гордое сердце Катиш?
Напрасны мольбы и горячие ласки:
Насмешливо светятся карие глазки!
Сама же дрожит вся от страсти... И вдруг
Катиш охватил непонятный испуг;
4
И бледность покрыла застенчивый лик,
И замер на губках пурпуровых крик...
Корнет, прижимая хозяйскую дочку,
У лифа успел расстегнуть все крючочки
И, сладко целуя, развязывал он
Тесемки у юбок и у... панталон.
5
Вдруг, трах!.. подломилась скамейка - и вот
Под куст их забросил игривый Эрот...
Закрыты лобзаньями свежие губки,
И смелой рукою отброшены юбки;
Вот мрамор груди обнаженной и плеч,
И томные взгляды, и пылкая речь...
6
Катиш ослабела... Уж в карих глазах
Не девичья робость, не девичий страх,
Зажглися они лихорадочной страстью
И смертных манили к блаженству и счастью.
Ведь знал же плутишка коварный Эрот,
Что в эту часть сада никто не зайдет.
7
Катиш ослабела... Коса расплелась...
Развязки желанной приблизился час!
В борьбе разорвалась случайно сорочка...
Прижалась к корнету горячая щечка...
Влюбленный в святилище девы проник,
И замерли оба в восторге на миг.
8
Теперь уже Катя, всю прелесть узнав
Душистого ложа, цветочков и трав,
Сама прижималась, дрожала всем телом,
С таким мастерством и кокетством умелым
Вертелась под ним, извиваясь змеей,
Сжигаема страсти горячей волной...
9
Эрот же, довольный проделкой своей,
Смеялся сквозь сумрак росистых ветвей
Развесистых кленов старинного сада,
Ему улыбались нагие дриады,
Роскошные косы распутав свои,
Глядя с любопытством на тайны любви.
10
Однако довольно болтать о Катиш!
Иначе, читатель, тебя утомишь.
Оставим же нежиться наших влюбленных
На ложе из трав и цветов благовонных.
История эта длинна и стара,
И с нею проститься давно бы пора.
ПЕСНЬ ВТОРАЯ
1
Эрот улетел... Под защитою тьмы
За плутом украдкой последуем мы.
Давно бы нам с Ольгою встретиться надо!
Уж видно, плутовка забралась в глубь сада,
В беседку над Волгой... Пойдемте туда;
Я вас приглашаю с собой, господа!
2
И правда! шалунья ведь там, как всегда;
Давно с кавалером забралась сюда;
Уселись они под старинною крышей.
Кругом становилось темнее и тише...
Над ними - лишь шелест тоскующих ив,
Под ними - на сонную Волгу обрыв.
3
И, вдаль устремивши задумчивый взгляд,
Они любовались на яркий закат...
Но солнце спускалось все ниже и ниже;
Они же садились все ближе и ближе...
Последний уж луч на лазури погас,
И саваном белым роса поднялась.
4
Напрасно красавица жалась к нему:
Все жалобы тщетны на холод и тьму;
Стихи декламировал юный поручик,
Целуя ладошки горячие ручек.
Он был по натуре добряк и поэт,
Не то что товарищ по строю, корнет.
5
Он молча божественный стан обнимал,
Во взорах огонь вдохновенья сверкал;
Но были объятья его так безгрешны!
Его поцелуи так холодно-неясны!
Совсем не того бы хотелося ей
В тиши ароматных июльских ночей.
6
Неясным желаньем томилась душа!..
Она молода, и притом хороша!
"А этот глупышка!.." - и пылкая Оля
Пурпурные губки кусала до боли.
"О, жалкий святоша, дитя... идиот!"
Но тут прилетел к ней на помощь Эрот.
7
Плутовка ведь знала с шестнадцати лет,
Что толку в безусых особого нет.
Недаром она подсмотрела однажды,
А может быть (кто ее знает?), и дважды,
Как в этой беседке, у самой скамьи,
Прислуга творила амуры свои.
8
Как кучер Марину любовно ласкал,
Ей в очи глядел и в уста целовал...
И слушала Ольга их речи украдкой,
Истомы полна непонятной и сладкой,
Боясь от влюбленных глаза отвести,
Дыханье в своей затаивши груди.
9
И, крепко обняв ее девичий стан,
Сергей поднимал голубой сарафан,
О чем-то просил он под пение пташек,
Чего-то искал между беленьких ляжек...
Она защищалась: "Сережа, ведь грех!"
Потом поцелуи и сдержанный смех...
10
А чудная ночь так тепла и душна!
В сорочках однех уж и он и она;
Они улеглись, он ей ноги раздвинул
И вдруг под живот что-то длинное вдвинул.
И стал ей все глубже и глубже совать,
Она же прерывисто, часто дышать.
11
С тех пор протекло уж немало годов...
У Оли была уж толпа женихов;
Но сердцем ея не забыта картина,
Как кучер Сергей и кухарка Марина
На воле вполне отдавались любви,
И пели над ними в кустах соловьи...
12
И Оля-плутовка решила, что ей
Такого блаженства не даст Гименей,
Что в выборе мужа должна быть свобода,
Что замуж не выйдет папаше в угоду...
И только таила надежду в груди:
"О, если бы так же мне ночь провести!"
13
И вот над красавицей сжалился рок.
Но как он коварен и вместе жесток!
Ни ласки, ни взгляды, ни запах сирени -
Ничто не могло повлиять на тюленя.
Чего же он хочет? Чего же он ждет?
И вот к ней на помощь явился Эрот.
14
Весь вздрогнул поручик... Амура стрела
Направлена верной рукою была!..
И сжата в безумных объятиях Оля:
Все чувства, все страсти рвалися на волю!..
А Ольга; о, хитрая бестия! Вмиг
К нему на колени всем корпусом-прыг!
15
Поэт растерялся... Но хитрый Эрот
О прелестях Оленьки сладко поет:
- Мой милый, как шли мы сюда по тропинке,
Совсем промочила свои я ботинки;
Сними их! - Плутовка сама бы могла,
Но дело она политично вела.
16
Гусар наклонился... дрожащей рукой
Шнурки развязал у ботинки сухой.
О, дивная ножка! Бессмертный Пракситель,
Ты б сам удивился, великий учитель;
Так мог ли в восторг от нея не придти,
В ком сердце лет двадцать лишь бьется в груди?
17
- Я буду царицей, ты - милым пажом, -
Сказала она, оглядевшись кругом.-
Пусть кров не богат, но зато он радушен,
Ты должен мне быть как царице послушен!
Шинель на полу в уголке постели
Удобней, чтоб двое улечься могли!
18
Вот так!.. Хорошо... А теперь помоги
Стянуть мне противные эти чулки.
Какой ты смешной!.. Расстегни же подвязки! -
Шептала она, опустив свои глазки.-
Теперь отдохни. Впрочем, милый мой, нет!
Сперва расстегни мне атласный корсет!
19
Ты мог бы быть горничной, мой дорогой.
Меня раздеваешь ты смелой рукой...
Ты чувствуешь мягкость и молодость тела?..
Минуты паденья встречаю я смело,
И имя, и честь, и невинность свою
Охотно пажу моему отдаю!
20
Недавно лишь я прочитала "Нана":
Любимых друзей не стеснялась она...
Но мы ведь не знаем полнейшей свободы,
Должны подчиняться традициям моды,
По милости "света" почти с малых лет
Мы носим тюрнюры и тесный корсет.
21
Иль летом носить панталоны-зачем?
Их девушкам, право, не нужно совсем.
Без них, говорят, и опасно и стыдно;
Как женщины глупы! за них мне обидно!
Но я обошла этот глупый закон
И много уж лет не ношу панталон.
22
Я чувствую зависть к крестьянке, ей-ей!
Почти ничего не надето на ней,
Не любит она городские наряды,
А наших корсетов ей даром не надо!
Накинуты только на женственный стан
Сорочка да сверху один сарафан.
23
Движенья вольны, ничего ей не жмет,
А все же и это она задерет,
Неся от колодца тяжелые ведра,
И видны и толстые икры, и бедра,-
Она наготы не скрывает своей,
И зависть сердечно я чувствую к ней!
24
И, глядя на наш православный народ,
Ведь зависти чувство, поверь мне, живет
И в барыне светской, и в модной кокотке...
Скорей все снимай... Не боюсь я щекотки!
В награду, мой паж, лишь за скромность твою
Тебе покажу красоту я свою.
25
Теперь позволяю тебе расстегнуть
Я ворот сорочки - скрывает он грудь.
Ея очертанья и правильность линий
Достойны бессмертного тела богини!..
Но я вся пылаю, горю как в огне,
Хоть только сорочка осталась на мне.
26
Вон блещет Венера! Богиню встречай,
Тебя ожидает блаженство и рай!..
Никто не касался девичьего стана:
Тебе одному это счастие дано!..
Любуйся же мною, целуй и ласкай!
Тебя ожидает блаженство и рай!"
27
Рассудок давно потерял уже власть:
Поэта сжигала безумная страсть;
Шептал он бессвязно горячие речи,
Целуя и шею, и груди, и плечи...
Мундир и рейтузы давно уж снял паж
И бросил их в угол, где брошен палаш...
28
А ночь ароматна, тепла и душна;
Внизу под обрывом чуть плещет волна;
В беседку приветливо смотрят сирени;
И Ольга, к нему опустясь на колени,
Объятая негою девичьих грез,
В волнах шелковистых душистых волос,
Прикрытая тонкой прозрачной сорочкой,
К нему прижималась днепровскою дочкой.
29
- Любить я хочу!.. И любить без конца!
Не надо мне брачных цветов и венца!
Пить кубок блаженства - так пить его разом!
Пред пламенным чувством безмолвствует разум! -
Сухими устами шептала она,-
Нам эта минута судьбою дана!
30
Но все же искал он несмелой рукой
У женщины милой цветок дорогой.
В объятьях влюбленных красавица млела,
Горело атласное, гибкое тело...
Расширились ноздри... Не слышно речей,
Лишь пламя сверкает из дивных очей...
31
Амур же, смеясь сквозь прозрачную мглу,
Пускал в них одну за другою стрелу...
- Моя дорогая, прелестная крошка! -
И смелым движеньем откинул ей ножку...
Рука под сорочкой... Сдержаться не мог
И вдруг ухватился за Олин цветок.
32
И вмиг, уж не знаю, что сделалось с ним,
Но Ольга лежала Венерой под ним.
Склонился над нею в восторге он диком,
Любуясь и девственным телом, и ликом...
- Мой милый... желанный... еще поцелуй!
Прижмися покрепче и слаще милуй!
33
Афинские ночи!.. Склоняется он
Над нею, прекрасный, как бог Аполлон,
Во всей наготе... И в волненьи глубоком
Заметила Ольга пылающим оком,
Что между мускулистых толстых лядвей
Мотается что-то - не то, что у ней...
34
Но здесь приведу я, читатель, для вас
Из Ольгиной книжки об этом рассказ.
Хоть нить прерывать и берет меня жалость,
Но, право, меня одолела усталость.
Потом мне придется ее превозмочь,
Придется писать и про Танину ночь.
35
Нельзя же суровым молчаньем пройти,
Как Тане пришлось эту ночь провести:
Она ведь ловила законного мужа,
А это рискованней много и хуже...
А впрочем, не знаю... Но друг мой Эрот,
Наверно, о Тане мне весть принесет.
36
Желанного отдыха дорог мне миг!
Я рад, что у Ольги нашелся дневник
И, к счастью, он начат о часе том сладком,
Который пришлось бы писать по догадкам,
А в этом мне сам бы Эрот не помог,
И наглым лжецом я б прославиться мог.
37
А к правде, читатель, ты сделался строг,
Зачем же гневить тебя сотнею строк?
Поэтому к пылким и юным поэтам
Я смело могу обратиться с советом:
Поэмы свои прерывая на миг,
Иметь под рукой героини дневник.
ДНЕВНИК ОЛЬГИ
1
...Минуты бежали одна за другой...
К нему прижималась я с лаской немой,
Со страстью безумной, с любовью свободной
А он был такой безучастно-холодный...
Казалось, текла в нем вода, а не кровь;
Казалось, ему незнакома любовь!
2
Упрямством своим он меня пламенил
И женщины пылкое чувство дразнил...
К нему прижималась я трепетным телом...
Ведь мог бы тогда он движением смелым
Мне платье немного хотя приподнять
И девичье тело мое поласкать...
3
Как чувство рассудок всегда победит,
Так я победила свой девичий стыд:
Чего мне стыдиться с возлюбленным милым
Огонь меня жег, разливаясь по жилам,
Он жег и ланиты, и груди мои,
И стройные ножки желаньем любви...
4
И я прижималась к нему все тесней,
Всей силою пышных девичьих грудей,
И сладко и долго его целовала,
И страсть постепенно его разбирала...
И вот развязал он у туфель шнурки,
Дрожащей рукою снял с ножек чулки...
5
Взволнован он был и краснел, как кадет,
Но юбки снимал он с меня и корсет,
Шепча мне с одной из счастливых улыбок,
Что стан мой и строен, и девственно-гибок!..
И с дерзостью пылкой любимых повес
Он влажной рукой под сорочку полез...
6
И грудь поднялась перекатной волной,
Когда он за перси схватился рукой:
Дыхание сперлось, и замер мой лепет,
И всю охватил меня сладостный трепет...
В истоме я вся замерла... Из мужчин
Туда не проникнул еще ни один...
7
В блаженстве немом я закрыла глаза...
Моя расплелася густая коса...
Для нас незаметно летели мгновенья...
Я помню его поцелуи, моленья...
Очнулась - и вижу сквозь душную мглу,
Что я у скамейки лежу на полу...
8
Он чудные речи шептал в тишине,
Все ниже и ниже склоняясь ко мне...
Сверкали глаза его черные дивно,
И сжала я ножки свои инстинктивно.
Напрасно!.. Уж я без сорочки была
И скрыть волосами красот не могла.
9
Хотела прикрыться шинелью... Зачем?
И он ведь стоял обнаженный совсем!
Стыдиться нам не было с милым причины!
Он был в полном смысле красавец мужчина!
И я не дурнушка какая-нибудь,
Могла перед ним наготой щегольнуть!..
10
А главное-молоды, полные сил,
И юности жар в нас еще не остыл...
И там, на просторе, друг другом любимы,
Вполне отдаваться восторгам могли мы...
И я в упоеньи глядела, как он
Склонялся все ниже, как бог Аполлон.
11
Он тела коснулся... Вся вздрогнула я,
Какая-то сила толкнула меня...
Я телом прижалась к горячему телу...
Чего-то ждала я и тайно робела...
И он опустился на ложе любви
И сжал трепетавшие груди мои...
12
Уста поцелуем горячим закрыл
И, помню, о счастье минутном молил...
Но я не могла в те минуты постигнуть -
Какого же счастья он хочет достигнуть?!
О, как же мужчины лукавы, хитры!
Гораздо хитрей они нашей сестры!..
13
Ведь как перед тем он стыдился, робел!
Теперь же вдруг сделался ловок и смел...
Он нежно меня отодвинул от стенки.
И с силою стал разжимать мне коленки...
Но я упиралась в могучую грудь,
Напрасно стараясь его оттолкнуть.
14
И странный предмет меж мускулистых ног
Вниманье мое на мгновенье привлек:
'Такой же у кучера был, у Сергея,
Но только потолще и много длиннее...
Ужели ж друг милый мне лезет на грудь,
Чтоб этот предмет под живот мне воткнуть?
15
Такой ведь огромный! Не может быть он
В отверстие узкое мною вмещен!
Иначе должно быть мучительно больно.
И ужас мне в сердце закрался невольно,
И я за него ухватилася вдруг:
Он страшно горяч был и твердо-упруг...
16
В руках я держала всю прелесть мужчин...
Но власть потеряла; он был властелин...
Шептал он так сладко: - О милая крошка!
Не бойся, подвинься направо немножко!
Назад подалася доверчиво я,
Он руки мне сжал... и-упал на меня!
17
И быстрым движеньем, шепча о любви,
Раздвинул он полные ляжки мои...
Я вскрикнуть хотела, да поздно уж было;
И странное чувство меня охватило:
Ужели прельщает мужчин уголок,
Который таится меж девичьих ног?
18
Он, правда, пушист и заманчив на вид...
Ужели же он-то любовь и таит?..
И вспомнились мне и Сергей и Марина...
Так вот она цель и блаженство мужчины!..
Но тут мои мысли прервались на миг, -
Мой милый в святилище девы проник!
19
Я - вся замерла... Что уж было затем? -
От счастья потом я не помню совсем!
Минуты те были блаженнейшим бредом,
И страх не внушался мне милым соседом...
И я прижималась, а он напирал,
Все глубже и глубже в меня запускал...
20
Из чаши блаженства я жадно пила,
Инстинктом давала ему, что могла...
И сладко мне было, и больно сначала,
И сердце не билось, и грудь не дышала...
Я ножками тело его обвила
И жадно из чаши блаженства пила...
21
Но вдруг у меня что-то там порвалось,
И слабо от боли мне вскрикнуть пришлось...
Закрыла глаза и раскинула руки,
Дрожа вся от страсти и сладостной муки...
Он чаще совать стал... и замер... зашлось!
И к гибкому телу он словно прирос!..
22
Но тут я всем телом и силою ног
Дала уж сама ему новый толчок...
И вдруг обессилела... Слабо целуя,
В дремоте невольной прильнула к нему я,
И сладостный сон смежил очи мои
Под песни, что пели в кустах соловьи.
23
Когда я очнулась, он все еще спал,
И ветер его волосами играл...
И долго и тщетно старалась понять я,
Зачем я в беседке?.. И что за объятья?..
И кто же раздеть донага меня мог?
Кто рядом со мною, девицею, лег?..
24
И вдруг, отогнав сновидения прочь,
Припомнила я проведенную ночь:
Восторги, объятья и бурные ласки...
И щеки покрыла мне алая краска:
Сюда я невинною девой пришла -
Теперь же я женщиной грешной была...
25
Заря загоралась. И легкой стопой
С обрыва спустилась я к Волге родной;
Немного остыла и в неге безмолвной
Я вся погрузилась в холодные волны.
В прозрачной воде наигралась я всласть...
Но... С новою силою вспыхнула страсть!
26
Я тщетно старалась ее победить
И кровь молодую в себе охладить,
Студеной водой обливаясь и моясь, -
Она доходила мне только по пояс,
И я, освещенная майской зарей,
Могла любоваться своей наготой.
27
Глядясь в неподвижное лоно реки:
И девичья шея, и гибкость руки,
И бедер роскошных и стройность и нежность,
И грудей упругость, и плеч белоснежность,
И мягкую талью, и часть живота -
Так ясно в себе отражала вода!..
28
Я рада, что женщиной я создана:
Могу я соперничать телом с Нана...
Мужчин увлекать, без сомненья, могу я -
Лишь стоит себя показать им нагую!
Ведь каждый, мне кажется, будет не прочь
Со мной провести упоительно ночь!
29
Я вышла на берег... Лесной аромат,
И пение птичек, и утренний хлад
Меня опьяняли... Мне сделалось душно,
И падали капли струею жемчужной
С дрожащего тела на мягкий песок,
В алмазную пыль рассыпаясь у ног...
30
Я снова полна упоительных грез
И страсти безумной... Прядями волос
Отерла я груди, и шею, и бедра -
И вновь поднялася я смело и бодро
Знакомой тропинкой душистых берез,
Дрожа от купанья, на старый утес.
31
Возлюбленный мой разметался во сне -
И я рассмотрела мужчину вполне...
И так мне открыла ночь эта случайно
Мужчины и женщины пылкие тайны...
Я знаю теперь, зачем мы созданы,
Зачем нам все прелести эти даны!..
32
Тут милый очнулся... С улыбкой немой
При яркой луне любовался он мной...
Забыл он, что ночь-то провел у молодки!
Пред ним я стояла с бесстыдством кокотки,
Откинувшись телом немного назад
И как бы дразня очарованный взгляд.
33
Ему подарила прекрасный цветок,
И снова меня он с улыбкой привлек, -
И я, без стыда и без трепетной дрожи,
Напротив, охотно - упала на ложе:
Своих я страстей обуздать не могла -
Под милого тотчас покорно легла...
34
И стыдно мне стало... хотела бежать,
Но он горячо меня начал ласкать,
Прося подарить ему только часочек
И снова отдаться ему хоть разочек!
Я слабо боролась... хотела кричать...
Напрасно! Кто мог бы меня услыхать?
35
А он так бесстыдно меня щекотал
И так над бессильем моим хохотал,
Совсем без труда раздвигая мне ноги
И вновь направляясь по старой дороге.
Но тут уж сдержаться и я не могла
И с дикою силой ему поддала!!
36
На этом кончается Олыин дневник,
Он, кажется, цели в поэме достиг.
Я рад, что развязка у ней же нашлася,
А то бы когда оседлал я Пегаса?!
Теперь же за лиру я бодро берусь,
Призвавши на помощь Эрота и муз.
ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ
1
Плутишка Эрот никого не щадит!
О новой победе с триумфом трубит.
Я чувствую близость волны вдохновенья -
Поэт с нетерпеньем ждет эти мгновенья,
Чтоб в стройные звуки свободно собрать
И чувства, и мысли, и образов рать...
2
И вот зазвучала вновь лира моя,
Огонь вдохновенья почувствовал я
И смелой рукою ударил по струнам;
Окончить поэму с желанием юным
И новой проделке прекрасных богов
Хочу уделить я хоть несколько строф.
3
Тем более в Таню я сам был влюблен
И знал ее девочкой, чуть не с пелен;
Была моя Таня красавица тоже,
Но только ничем на сестер не похожа:
Всегда молчалива, серьезна, грустна;
Свежа как цветок, но как лед холодна.
4
Своею натурой и складом лица
Она родилася ни в мать, ни в отца;
Уж: в детстве, бывало, со мною резвяся,
Она мне казалась ни рыба ни мясо...
Но, как восемнадцать ей стукнуло лет,
Я ею прельстился, как пылкий поэт.
5
Воспел я и ножки, и груди, и стан,
Но все же наш кончился скоро роман:
Я понял, что муж ей законный лишь нужен,
И этим открытьем был крайне сконфужен...
Не тронул ее восторженный сонет;
Не может быть мужем законным поэт!
6
Как птица свободен быть должен поэт:
Свободой живет он!.. А брачный обет
Балованный слух своей дикостью режет!
Свободу свою он лелеет и нежит
И смело под звучные песни свои
Срывает цветы мимолетной любви...
7
А Таня меж: тем все ждала женихов,
Суля им богатство и даже любовь...
Но долго и тщетно искала Танюша
Себе подходящего, доброго мужа.
Она истомилась... Но, к счастию, рок
Избавил ее от напрасных тревог.
8
И кажется, мужа дает наконец!..
Хоть, правда, не очень красив молодец:
Лицом он как будто бурят иль татарин,
Но все же по виду - порядочный барин...
И им увлеклася она, как дитя,
И ею увлекся гусар не шутя...
9
Вино наливая, ее щекотал
И руку и сердце свои предлагал.
Она все пила и заметно пьянела,
Под пылкими взглядами трепетно млела;
Ведь подле сидел ее трепетный муж,
Болтая довольно свободную чушь.
10
Кружилась от счастья и вин голова...
Со стула она поднялася едва
И ручку свою протянула соседу.
- Но надо же кончить свою нам беседу!
- Пойдемте.-Она прошептать лишь могла
И в спальню гусара к себе повела.
11
Прошли коридор, поднялись в мезонин
И заперлись в спальне один на один.
И Таня сама под влиянием хмелю
Его потащила к себе на постелю...
- Разденься же, Таня! - Он ей прошептал.
- Не надо, - бессвязный ответ прозвучал.
12
Но мы уже знаем, что бравый ротмистр
В сраженьях и с женщиной смел был и быстр,
Но женским капризам любил подчиняться:
- И правда, зачем нам с тобой раздеваться?
Ведь мне только нужно тебя да постель:
И в платье мной будет достигнута цель!
13
Отнимет лишь время нам эта возня,
А баб красотой удивишь ли меня?!
В подобной не раз я бывал переделке,
И мне попадались такие ли целки!
Вопрос ведь не в том-молода иль стара?-
Была бы хорошая только дыра!
14
И, к чести гусаров, сказать я могу,
Видали мы виды на нашем веку!
Меня маркитантки боялись в походе;
Не брезгал пололками я в огороде:
Подымешь подол ей-и тут же меж гряд
Отлично отмашешь и в перед, и в зад!
15
В столицах же душных твой милый гусар
К прекрасным девицам был вхож в будуар;
А летом, в деревне, во время стоянки,
Охотно ко мне приходили крестьянки...
Я к братии вашей ведь с юности слаб
И знаю все прелести девок и баб...
16
Бывало, в лесу, где-нибудь под кустом,
Иль в полдень, в Петровки, под свежим стогом,
Любил упражняться я только на голых, -
Я страстный любитель пейзажей веселых!
А в шелковых спальнях, быв юношей, сам
Совсем раздевал фешенебельных дам.
17
Мальчишкою бывши, я многое знал;
За это жестоко отец меня драл!..
Поднимешь девчонке короткую юбку
И в роще задашь ей изрядную щупку...
Пленяться я юношей пламенным мог
И шеей, и грудью, и гибкостью ног...
18
Теперь уж не то! и меня не прельстит
Ничьей наготы обольстительный вид!..
То ль дело - одним повелительным знаком
Поставить бабенку крестьянскую раком!
И вдвинуть коня осторожно, не вдруг!
Она из гусарских не вырвется рук!
19
Я знаю, уйдет у ней в пятки душа!..
Но терпит бабенка, стоит не дыша,
И, бестия, только сопит от блаженства!
Я в этой науке достиг совершенства,
До тонкости я изучил сей предмет,
И равного мне в эскадроне всем нет!
20
Так честью гусара клянусь тебе я,
Что наготой не удивишь меня!
Хозяин меня угостил здесь по-царски -
Хозяйскую дочь угощу по-гусарски! -
Но все же пришлось ей корсет расстегнуть,
А платье и юбки закинуть на грудь.
21
И Таню гусар уложил поперек;
Невольно любуяся стройностью ног,
Шептал с восхищеньем: "У этой канашки
Какие, однако, красивые ляжки!".
Но Таня была до забвенья пьяна,
И глупо ему улыбалась она.
22
Чего уж не делал гусар этот с ней,
С безмолвной и жалкою жертвой своей!
То слезет с нее, то вновь с хохотом вскочит,
То щиплет ей ляжки, о груди щекочет,
То ноги ей сдвинет, то вновь разведет
И с силой наляжет на грудь и живот!
23
Под будущим мужем трещала постель,
От страха и боли прошел Танин хмель,
Но бравый гусар с упоеньем и смаком
Ее на постели поставил уж раком,
Огромною лапой за стан ухватил
И сзади коня вороного впустил!..
24
Возил по постели туда и сюда, -
Но тут уже Таня моя от стыда
Упала в подушки без признаков чувства...
- Эх, жаль, что не все показал я искусство!
Ты, если бы даже пьяна не была,
Гусарской атаки б сдержать не могла!
25
С постели он слез. Причесал волоса,
Оправился... Было четыре часа...
Окно растворил он. Уж солнце всходило
И Волгу, и главы церквей золотило...
Прекрасна была гладь великой реки...
Расшиву тянули вдали бурлаки...
26
Он видел, как скрылся в сирени Эрот:
Не любит он ясный, румяный восход,
Когда пробуждаются воля и разум:
Ведь строги они к его милым проказам!
Холодный рассудок при солнце царит -
Эрот же, в сирени качаяся, спит.
27
Гусар беззаботно сигару зажег...
А в спальне лучей золотистых поток
Ворвался в окошко... Как вдруг в отдаленье
Труба прозвучала ему "выступленье"...
Как сердцу гусарскому звук этот мил!
Как весело, бодро ротмистр мой вскочил,
28
На Таню он даже теперь не взглянул -
И смело темницу свою отомкнул;
Платки привязал он к серебряным шпорам,
Спустился и тихо прошел коридором.
В гостиной же сонный слуга доложил,
Что "всех он гостей в три часа проводил".
ЭПИЛОГ
1
...Наутро хватились-двух барышень нет,
Гусаров же бравых простыл даже след,
Полк вышел из города с ранней зарей -
Ужель дочерей он увлек за собой?
Хозяин-старик перемучил всех слуг...
Но ты утомился, читатель, мой друг?
2
И правда, пора бы давно уж кончать,
Да сам ты Пегаса надумал сдержать!
Но я рассказать приключенья той ночи
Старался, поверь мне, как только короче.
Хоть после, быть может, меня ты ругнешь,
Но все ж до конца ты поэму прочтешь!
3
Катюшу нашли под душистым кустом,
А Олю в беседке совсем нагишом... -
Господские дочки! ай! вот так потеха! -
Прислуга, шепчась, умирала от смеха...
И скоро весь город и целый уезд
Узнал, что наделал гусарский проезд.
4
Мужчины смеялись, во многих же дам
Ведь зависть закралась, красавицы, к вам!
"Когда угощает хозяин по-царски,
Так платят за это ему по-гусарски", -
Та фраза вертелась у всех на устах,
Когда говорили о бравых гостях.
5
Я кончил, читатель! Быть может, с тобой
Не встречусь я в жизни ни в этой, ни в той;
Куда попадем мы с тобой? - я не знаю,
В геенну ли ада иль в светлый мир рая?
А в этой-то жизни, клянусь тебе я,
Ей-ей, не хотелось бы встретить тебя!
6
Быть может, поэму мою прочитав,
В тебе пробудится горячий твой нрав:
Ты станешь кричать на правах гражданина,
Что следует спрятать сего господина
За эти "Проказы Эрота" в тюрьму,
Язык предварительно вырвав ему.
7
Ты эту поэму читать-то читай,
Ее критикуй, а меня не замай!
И пусть же раздумье тебя не тревожит,
Что автор с тобой познакомиться может!
Я сам всех знакомых терпеть не могу,
От новых же зорко себя берегу!
8
Итак, нам знакомиться вовсе не нужно!
Но, зная друг друга, расстанемся дружно,
И думай ты, также без дальних хлопот,
Что все написал здесь проказник Эрот.